28 февраля 2000
6361

Василий Шукшин: Двое на телеге

Дождь, дождь, дождь... Мелкий, назойливый, с легким шумом сеял день и ночь. Избы, дома, деревья - все намокло. Сквозь ровный шорох дождя слышалось, только, как всплескивала, журчала и булькала вода. Порой проглядывало солнышко, освещало падающую сетку дождя и опять закутывалось в лохматые тучи.
...По грязной издавленной дороге двигалась одинокая повозка. Рослая гнедая лошадь устала, глубоко проваливала боками, но время от времени еще трусила рысью. Двое на телеге вымокли до основания и сидели, понурив головы. Старик возница часто вытирал рукавом фуфайки волосатое лицо и сердито ворчал:
- Погодка, черт тебя надавал... Добрый хозяин собаку из дома не выпустит...
За его спиной, укрывшись легким плащом, тряслась на охапке мокрой травы маленькая девушка с большими серыми глазами. Охватив руками колени, она безразлично смот-рела на далекие скирды соломы.
Рано утром эта "сорока", как про себя назвал ее сердитый возница, шумно влетела к нему в избу и подала записку:
"Семен Захарович, отвези, пожалуйста, нашего фельдшера в Березовку. Это до крайности необходимо. А машина у нас на ремонте. Квасов". Захарыч прочитал записку, вышел на крыльцо, постоял под дождиком и, войдя в избу, бросил старухе:
- Собери.
Ехать не хотелось, и, наверно, поэтому бойкая девушка не понравилась
Захарычу - он сердито не замечал ее. Кроме того, злила хитрость
председателя с этим его "пожалуйста". Не будь записки и не будь там этого
слова, он ни за что не поехал бы в такую непогодь.
Захарыч долго возился, запрягая Гнедуху, толкал ее кула-ком и, думая о
записке, громко ворчал:
- Становись, пожалуйста, в оглобли, дура окаянная!
Когда выехали со двора, девушка пробовала заговорить с возницей:
спрашивала, не болит ли чего-нибудь у него, мно-го ли снега бывает тут
зимой... Захарыч отвечал неохотно. Разговор явно не клеился, и девушка,
отвернувшись от него, начала негромко петь, но скоро замолчала и задумалась.
Захарыч, суетливо подергивая вожжи, тихо ругался про себя. Он всю жизнь
кого-нибудь ругал. Теперь доставалось председателю и этой "сороке", которой
приспичило именно теперь ехать в Березовку.
- Ххе-е... жизнь... Когда уж только смерть придет. Нно-о, журавь!
Они с трудом выехали на гору. Дождь припустил еще сильнее. Телега
качалась, скользила, точно плыла по черной жирной реке.
- Ну и погодушка, чтоб тебя черти... - ругался Захарыч и уныло тянул:
- Но-о-о, уснула-а-а...
Казалось, этому пути, дождю и ворчанию старика не бу-дет конца. Но
вдруг Захарыч беспокойно заерзал и, полу-обернувшись к спутнице, весело
прокричал:
- Что, хирургия, небось замерзла?
- Да, холодно, - призналась она.
- То-то. Сейчас бы чайку горячего, как думаешь?
- А что, скоро Березовка?
- Скоро Медоухино, - лукаво ответил старик и, почему-то рассмеявшись,
погнал лошадь: - Но-о, ядрена Матрена!
Телега свернула с дороги и покатилась под гору, прямо по целине,
тарахтя и подпрыгивая. Захарыч молодецки покрикивал, лихо крутил вожжами.
Скоро в логу, среди стройных березок, показалась одинокая старая избушка.
Над избушкой струился синий дымок, растягиваясь по березняку слоистым
голубым туманом. В маленьком окошке светился огонек. Все это очень походило
на сказку. Откуда-то выкатились два огромных пса, кинулись под ноги лошади.
Захарыч соскочил с телеги, отогнал бичом собак и повел лошадь во двор.
Девушка с любопытством осматривалась и, когда заметила в сторонке между
деревьями ряды ульев, догадалась, что это пасека.
- Бежи отогревайся! - крикнул Захарыч и стал распрягать лошадь.
Прыгнув с телеги, девушка тотчас присела от резкой боли в ногах.
- Что? Отсидела?.. Пройдись маленько, они отойдут, - посоветовал
Захарыч.
Он бросил Гнедухе охапку травы и первый потрусил в из-бушку, отряхивая
на ходу мокрую шапку.
В избушке пахло медом. Перед камельком стоял на коленях белоголовый
старик в черной сатиновой рубахе и под-брасывал дрова. В камельке весело
гудело и потрескивало. На полу затейливо трепетали пятна света. В переднем
углу мигала семилинейная лампа. В избушке было так тепло и уютно, что
девушке даже подумалось: не задремала ли она сидя в телеге, не снится ли ей
все это? Хозяин поднялся навстречу нежданным гостям - он оказался очень
высоким и слегка сутулился, - отряхнул колени и, прищурив глаза, сказал
глуховато:
- Доброго здоровья, люди добрые.
- Там добрые или нет - не знаю, - ответил Захарыч, пожимая руку
старому знакомому, - а вот промокли мы из-рядно.
Хозяин помог девушке раздеться, подбросил еще в каме-лек. Он двигался
по избушке не торопясь, делал все спокойно и уверенно.
Захарыч, устроившись у камелька, блаженно кряхтел и приговаривал:
- Ну и благодать же у тебя, Семен. Прямо рай. И чего я пасечником не
сделался - ума не приложу.
- По какому же делу едете? - спросил хозяин, погляды-вая на девушку.
- А вон с доктором в Березовку едем, - объяснил Заха-рыч. - Ну,
помочил он нас... Хоть выжимай, язви его со-всем...
- Доктор, значит, будете? - спросил пасечник.
- Фельдшер, - поправила девушка.
- А-а... Смотри-ка, молодая какая, а уже... Ну, согревай-ся,
согревайся. А мы тем делом сообразим чего-нибудь.
Девушке было так хорошо, что она невольно подумала: "Все-таки
правильно, что я сюда поехала. Вот где действи-тельно... жизнь". Ей
захотелось сказать старикам что-нибудь приятное.
- Дедушка, а вы весь год здесь живете? - спросила она первое, что
пришло в голову.
- Весь год, дочка.
- Не скучаете?
- Хе!.. Какая нам теперь скука. Мы свое спели.
- Ты тут, наверно, всю жизнь насквозь продумал, один-то? Тебе бы
сейчас учителем работать, - заметил Захарыч.
Пасечник достал из-под пола берестовый туесок с медо-вухой и налил всем
по кружке. Захарыч даже слюну глотнул, однако кружку принял не торопясь, с
достоинством. Девуш-ка застыдилась, стала отказываться, но оба старика
настой-чиво уговаривали, разъясняя, что "с устатку и с холода это -
первейшее дело". Она выпила полкружки.
Вскипел чайник. Сели пить чай с медом. Девушка рас-краснелась, в голове
у нее приятно зашумело и на душе стало легко, как в праздник. Старики
вспоминали каких-то кумо-вьев. Пасечник раза два покосился на улыбающуюся
девушку и показал на нее глазами Захарычу.
- Тебя, дочка, как звать-то? - спросил он.
- Наташей.
Захарыч отечески похлопал Наташу по плечу и сказал:
- Ведь она, слушай, ни разу не пожаловалась даже, что холодно, мол,
дедушка. От другой бы слез не обобрался.
- А вон у ней, видишь, - указал пасечник на комсо-мольский значок и
добавил: - Они молодцы!
Наташе вдруг захотелось рассказать что-нибудь особен-ное о себе.
- Вы вот, дедушка, ругались давеча, а ведь это я сама по-просилась
ехать в Березовку.
- Да ну? - изумился Захарыч. - И охота тебе?
- Нужно - значит, охота, - задорно ответила Наташа и покраснела. -
Лекарство одно в нашей аптеке кончилось, а оно очень необходимо.
- Хэх ты!.. - Захарыч крутнул головой и решительно за-явил: - Только
сегодня мы уж никуда не поедем.
Наташа перестала улыбаться. Старики снова принялись за свой разговор.
За окном было уже темно. Ветер горстями сыпал в стекло дождь, тоскливо
скрипела ставня. Девушка встала из-за стола и присела у печки. Ей вспомнился
врач - толстый, угрюмый человек. Провожая ее, он говорил: "Смот-рите,
Зиновьева... Погода-то больно того. Простудитесь еще. Может, нам кого-нибудь
другого послать?" Наташа предста-вила, как доктор, узнав, что она пережидала
непогоду на па-секе, посмотрит на нее и подумает: "Я ведь и не ожидал от
тебя ничего такого. Молоды вы и слабоваты. Это извини-тельно", а вслух,
наверное, скажет: "Ничего, ничего, Зиновьева". Вспомнилось также, как
пасечник посмотрел на ее комсомольский значок... Она резко поднялась и
сказала:
- Дедушка, мы все-таки поедем сегодня. - И стала оде-ваться.
Захарыч обернулся и вопросительно уставился на нее.
- В Березовку за лекарством поедем, - упрямо повтори-ла она. - Вы
понимаете, товарищи, мы просто... мы не име-ем права сидеть и ждать!.. Там
больные люди. Им нужна помощь!..
Старики изумленно смотрели на нее, а девушка, ничего не замечая,
продолжала убеждать их. Пальцы ее рук сжались в тугие, острые кулачки. Она
стояла перед ними маленькая, счастливая и с необыкновенной любовью и
смущением при-зывала больших, взрослых людей понять, что главное - это не
жалеть себя!..
Старики все так же, с удивлением смотрели на нее и, ка-жется, ждали еще
чего-то. Счастливый блеск в глазах девушки постепенно сменился выражением
горькой обиды: они совсем не поняли ее! И старики показались ей вдруг не
таки-ми уж умными и хорошими. Наташа выбежала из избушки, прислонилась к
косяку и заплакала... Было уже темно. По крыше уныло шуршал дождь. На
крыльцо с карниза дробно шлепались капли. Перед окном избушки лежал желтый
квад-рат света. Жирная грязь блестела в этом квадрате, как масло. В углу
двора, невидимая, фыркала и хрустела травой лошадь. Наташа не заметила, как
на улицу вышел хозяин.
- Где ты, дочка? - негромко позвал он.
- Здесь.
- Ну-ка пошли в избу. - Пасечник взял ее за руку и по-вел за собой.
Наташа покорно шла, вытирая на ходу слезы. Когда они появились в избушке,
Захарыч суетливо копошил-ся в темном углу, отыскивая что-то.
- Эка ты! Шапку куда-то забросил, язви ее, - ворчал он.
А пасечник, подкладывая в печку, тоже несколько смущенно говорил:
- На нас не надо обижаться, дочка. Нам лучше разъяснить лишний раз...
А это ты хорошо делаешь, что о людях заботишься так. Молодец.
Наконец Захарыч нашел шапку. На Наташу вместо пальто надели большой полушубок и брезентовый плащ. Она стояла посреди избы неуклюжая и смешная, поглядывая из-под башлыка мокрыми веселыми глазами и шмыгая носом. А вокруг нее хлопотали виноватые старики, соображая, что бы еще надеть на нее... Через некоторое время телега снова мягко катилась по дороге, и на ней снова тряслись два человека.
По-прежнему ровно шумел дождь; обочь дороги, в канавках, тихонько булькало и хлюпало.

http://www.shukshin.net/dvat.shtml

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован